?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
Иногда вот даже в 35 лет открываю для себя абсолютно пиздецовые книги
vagner-1
losyara1975
Сейчас открыл для себя Дорошевича, с его Сахалинской каторгой. Чехов, который проехал там за 10 лет до него - рядом не валялся, при всем уважении к классику. У Дорошевича все обстоятельней, глубже и более персонализировано. Вот к примеру отрывок из главы "Палачи", с фотками, с...короче хрен знает, это просто охрененно.

Комлев



Против окон канцелярии Александровской тюрьмы бродит низкорослый, со впалой грудью, мрачный, понурый человек. И бродит как-то странно. Голодные собаки, которых часто бьют, ходят так мимо окон кухни. Не спуская глаз с окон и боясь подойти близко: а вдруг кипятком ошпарят.

Это — Комлев, старейший сахалинский палач. Теперь отставной.

Он прослышал, что в Александровской тюрьме будут вешать бродягу Туманова, стрелявшего в чиновника[2], и пришёл с поселья, где живёт в качестве богадельщика:

— Без меня повесить некому.

Он повесил на Сахалине 13 человек. Специалист по этому делу и надеется «заработать рубля три».

А пока, в ожидании казни, — как я уже говорил, —[3] он нанялся у каторжанки, живущей с поселенцем, нянчить детей.

Таковы сахалинские нравы.

Комлев пришёл к тюрьме проведать: «не слышно ли, когда» — и бродит против окон канцелярии, потому что здесь есть надзиратели.
Комлев.

Комлева ненавидит вся каторга. Где бы ни встретился, — его каждый бьёт. Бьют, как собаку, пока не свалится без чувств где-нибудь в канаву. Отдышится — и пойдёт.

Живуч старик необычайно. Пятьдесят лет, и грудь впалая, и тело всё истерзано, и от битья кашляет иногда кровью, а в руках сила необычайная.

«Комлев» — это его палачский псевдоним.

Когда бьют розгами тонким концом, это называется:

— Давать лозы.

Когда бьют толстым, — это:

— Давать комли.

Отсюда и это прозвище «Комлев».

Комлев — костромской мещанин, из духовного звания, учился в училище при семинарии и очень любит тексты, преимущественно из Ветхого завета.

Он был осуждён за денной грабёж с револьвером на двадцать лет. В 77-м году он бежал с Сахалина, но в самом узком месте Татарского пролива, почти достигнув материка, был пойман гиляком, получил 96 плетей и двадцать лет прибавки к сроку. В те жестокие времена палачам работы было много, и палачу, тоже сахалинской знаменитости, Терскому, потребовался помощник. В тюрьме бросили жребий: кому идти в палачи. И жребий выпал Комлеву.

Но Комлев всё ещё мечтал о воле, и в 89-м году опять бежал, — его поймали на Сахалине же, прибавили ещё 15 лет каторги.

— Итого, 55 лет чистой каторги! — с чувством достоинства говорит Комлев.

И приговорили к 45 плетям.

Плети давал «ученику» Терский.

— Ну, ложись, ученик, я тебе покажу, как надо драть.

И «показал».

В 97-м году Комлев говорил мне:

— До сих пор гнию.

И разделся. Тело — словно прижжено калёным железом. Страшно было смотреть. Местами зарубцевалось в белые рубцы, а местами, вместо кожи, тонкая красная плёночка.

— Пожмёшь — и течёт!

Плёночка лопнула, и потекла какая-то сукровица.

На луетической почве это наказание разыгралось во что-то страшное.

Так глумился палач над палачом.

Скоро, однако, Терского поймали в том, что он, взяв взятку с арестанта, наказал его легко.

Терскому назначили 200 розг и наказать его дали Комлеву.

— Ты меня учил, как плетями, а я тебе покажу, что розгами можно сделать.

Терский до сих пор гниёт. То, что он сделал с Комлевым, — шутка в сравнении с тем, что Комлев сделал с ним.

— По Моисееву закону: око за око и зуб за зуб! — добавляет Комлев при этом рассказе.

— Я драть умею: на моём теле выучили.

Беглый каторжник Губарь, который был приговорён к плетям за людоедство, после 45 или[1] 48 комлевских плетей был унесён в лазарет и через три дня, не приходя в себя, умер. И Комлев сделал это, получив взятку от каторги, которая ненавидела Губаря.

Доктора, присутствовавшие при наказаниях, которые приводил в исполнение Комлев, говорят, что это что-то невероятно страшное.

Это не простое озлобление Медведева. Это утончённое мучительство. Комлев смакует своё могущество. Он даже особый костюм себе выдумал: красную рубаху, чёрный фартук, сшил какую-то высокую чёрную шапку. И крикнув:

— Поддержись!

Медлит и выжидает, словно любуясь, как судорожно подёргиваются от ожидания мускулы у жертвы.

Докторам приходилось отворачиваться и кричать:

— Скорее! Скорее!

Чтобы прекратить это мучительство.

— А они меня мало бьют? Всю жизнь из меня выбили! — говорит Комлев, когда его спрашивают, почему он так «лютеет», подходя к разложенному на кобыле человеку.
Комлев — старейший сахалинский палач, осуждённый за убийство и побеги на 55 лет каторги.

Чем-то, действительно, страшным веет от этого человека, который выкладывает по пальцам, «сколько их всего было»:

— Сначала один в Воеводской… потом ещё два в Воеводской… Двух в Александровской… Да двух ещё в Воеводской… да ещё один… да ещё три… да ещё один… да ещё один… Всего мною было повешено 13 человек.

И было жутко, когда он рассказывал мне подробно, как это делал; рассказывал монотонно, словно читал по покойнику, не говорил ни «казнимый» ни «преступник», а, понижая голос:

— «Он».

— Первым был Кучеровский. За нанесение ран смотрителю Шишкову его казнили в Воеводской, во дворе. Вывели во двор 100 человек, да 25 из Александровской смотреть пригнали. На первом берёт робость, как будто трясение рук. Выпил 2 стакана водки… Трогательно и немного жалостливо, когда крутится и судорогами подёргивается… Но страшнее всего, когда ещё только выводят, и впереди идёт священник в чёрной ризе, — тогда робость берёт.

— По вечерам было особенно трогательно, когда выходишь, бывало, всё «он» представляется.

После первой казни Комлев пил сильно:

— Страшно было.

Но со второй привык и ни до казни ни после казни не пил.

— Просят только: «нельзя ли без мучениев». Белеют все. Дрожат мелкой дрожью. Его за плечи держишь, когда на западне стоит, а через рубашку чувствуешь, что тело холодное. Махнёшь платком, помощники подпорку и вышибают.

— И ты пришёл теперь, чтобы делать это?

— Жрать-то нужно?

«Какой ужасный и отвратительный человек», скажете вы. А я знал женщину, ласками которой он пользовался.

И у этой женщины ещё был мужчина, который избил её и отнял подаренные Комлевым две копейки.

Меня интересовало, что скажет Комлев, если ему сказать такую вещь:

— А знаешь, скоро ведь телесные наказания хотят уничтожить.

— Дай-то Бог… Когда бы это кончилось! — сказал Комлев и перекрестился.


promo losyara1975 may 10, 2015 20:33 4
Buy for 300 tokens
shpilenok Самый известный "медвежий" фотограф и самый интеллигентный человек в ЖЖ.

  • 1
Почитаю спасибо

ага, там большой материал. Что бы не мучится с поисками, прям по главам, с фотами: http://ru.wikisource.org/wiki/%D0%A1%D0%B0%D1%85%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%BD_%28%D0%94%D0%BE%D1%80%D0%BE%D1%88%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87%29

как бы это в андроид запихнуть теперь..

чота пиздец я туплю.. добавил в закладки и читай где угодно

интересный текст. почитаю.

Дружище,Чехов сам по себе не плох, просто Дорощевич видимо ближе к нашему времени. А Чехов как турист.

Я сначала прочел Сахалин Пикуля.

Потом прочел Сахалин Чехова и подумал, насколько мерзок Пикуль.

Сейчас я прочел Сахалин Дорошевича (не дочитал еще, несколько глав осталось) и понял насколько пафосен Чехов и насколько он не углублялся.

Хотя понимаю, что Антон Палыч именно там здоровье подорвал и в последствие скончался.

Но материал собранный Дорошевичем - в разы ценнее.

Cпасибо. ...Да ,действительно все просто , как занавески -и прикрыть и повесить можно. Очень интересный слог.

  • 1